Waymo выкатывает роботакси на китайском шасси, которому не страшен ни дождь, ни снег

Пока Илон Маск обещает нам водителя-робота «в следующем году» уже лет восемь, а проект Cruise от General Motors с грохотом самоустранился с улиц Сан-Франциско, в стане Alphabet (материнской компании Google) выкатили нечто действительно интересное. Waymo, их беспилотное подразделение, представило шестое поколение своего «Водителя». И на этот раз он живет не в привычном Chrysler Pacifica, а в специально построенном электрическом вэне от... китайской компании Zeekr, дочернего бренда Geely. Этот ход одновременно решает главную техническую проблему роботакси и создает новую — политическую.

Главный месседж Waymo — их новые машины наконец-то готовы к работе в любую погоду. «Ни дождь, ни снег, ни мрак ночной» — почти как у почтальонов. Это прямой камень в огород конкурентов, чьи беспомощные роботы замирали на дороге от легкого калифорнийского тумана или отказывались ехать в ливень. Waymo утверждает, что их новая сенсорная сборка, включающая лидары нового поколения, радары высокого разрешения и камеры с улучшенной оптикой, способна видеть сквозь осадки. Система, по их словам, научилась справляться с бликами на мокром асфальте и заснеженными дорожными знаками. Если это правда, то это переход от «лабораторных» беспилотников для идеальных условий к рабочим лошадкам для реального мира.

Теперь о «железе». Переход на платформу Zeekr — это фундаментальный сдвиг. До сих пор все игроки, включая саму Waymo, занимались по сути ретрофиттингом — навешивали свои датчики и компьютеры на серийные автомобили. Это всегда компромисс. Zeekr же спроектирован с нуля как беспилотник. У него нет руля и педалей, что освобождает огромное пространство в салоне, превращая его в «гостиную на колесах». Более важно то, что вся проводка, системы питания для сенсоров и вычислительных блоков интегрированы в конструкцию изначально. Это повышает надежность и удешевляет производство в перспективе. Waymo получает платформу, заточенную под одну задачу, а не универсальный автомобиль, который пришлось «научить» ездить самому.

Конечно, этот шаг вызвал нервную реакцию в Вашингтоне. Американские сенаторы и так не в восторге от идеи беспилотников, а тут еще и прямая зависимость от китайского автопрома. Всплывают страхи о «закладках» в электронике и о гипотетических «удаленных операторах из Пекина», которые могут взять под контроль целый флот такси. Waymo отбивается, заявляя, что весь софт, вся «нервная система» автомобиля — их собственная разработка, а удаленные операторы (которые все еще нужны для сложных случаев) находятся исключительно в США. Но в эпоху торговых войн и технологического противостояния такой альянс выглядит, мягко говоря, провокационно.

Вся эта история — наглядная иллюстрация двух разных подходов к созданию автопилота. С одной стороны, Tesla с ее FSD, который полагается в основном на камеры и пытается создать универсального водителя, способного поехать куда угодно (с переменным успехом и постоянным требованием контроля со стороны человека). С другой — Waymo, которая медленно и методично строит полностью автономный сервис (Level 4) для ограниченных территорий, но зато такой, где человек за рулем не нужен в принципе. И крах Cruise, пытавшегося угнаться за Waymo, но споткнувшегося о собственную поспешность и технические недоработки, лишь подтверждает правоту консервативной стратегии Google.

Наш вердикт: это не просто очередной апдейт, а серьезная заявка на лидерство в гонке роботакси. Переход на кастомную, всепогодную и потенциально более дешевую в производстве платформу — это именно то, что нужно для масштабирования сервиса из нескольких городов в национальную сеть. Маркетинговый туман вокруг «полной всепогодности» еще предстоит развеять реальными тестами в каком-нибудь Бостоне в феврале, но инженерный подход впечатляет. Waymo делает ставку не на громкие обещания, а на железобетонную (и, по иронии, китайскую) основу. И пока конкуренты решают проблемы с распознаванием пожарных машин, Waymo, похоже, готовится зарабатывать деньги. А это, как мы помним со времен доткомов, единственное, что имеет значение в долгосрочной перспективе.